Цензура на телевидении: как теленок с дубом

Коллеги-режиссеры часто жалуются на цензуру на телевидении. Правда, не столько прессе, сколько друг другу — в кулуарах. Открытое письмо Николая Досталя, может быть, первое публичное заявление на эту тему. Мне самому пришлось столкнуться с подобной ситуацией. Второй канал купил фильм «Человек, который знал все», я был на этом проекте режиссером и сопродюсером. Так вот, в одном эпизоде героиня Кати Гусевой говорит герою Максима Суханова: «Я твоя сучка». Эта фраза была принципиальна, в ней была концентрация эмоций, смыслов. Но из фильма ее изъяли. Разрешения на это никто не спрашивал…

Помните фильм Милоша Формана «Народ против Ларри Флинта»? Там речь как раз об этом. Вы пытаетесь изъять эротику из публичного пространства, а как насчет убийства человека человеком? Заметьте, на российском телевидении агрессивная цензура касается эротики и ненормативной лексики, но при этом сцены насилия не считаются предосудительными. В том же фильме «Штрафбат» все убийства на месте. И они никого не тревожат: ни цензоров, ни начальство. Значит, смерть в кадре — это нормально, интересно, эстетично? На мой взгляд, эта логика демонстрирует извращенность и лицемерие в нашем вполне аморальном обществе.

Так что меня история с фильмом Николая Досталя не слишком удивила. Вмешательство в художественное произведение — это обычное дело на телевидении. Люди, работающие там, вообще не понимают, что такое художественная ткань, не понимают, как важен каждый предмет, который оказался в кадре: чашка, кровать — что угодно. Не говоря уже о человеке. В хорошем фильме нет ничего лишнего… Возвращаясь к «Штрафбату» — здесь не просто цензура, это попытка залакировать реальность, причем реальность военную. Что вообще-то глупая затея. «Штрафбат» — это не «Кубанские казаки» и даже не «Шпион». Кто-то очень хочет возродить советский, сталинский миф. Нам будут вновь предлагать гламурную, вылизанную картинку реальности. Только патриотизм и любовь к начальству — ни кровь, ни грязь войны не должны нас беспокоить. Цензура идет от руководства каналов, вряд ли это самодеятельность редактора. ТВ курируют спецслужбы — думаю, это ни для кого не секрет. Художественная правда кажется этим людям слишком резкой, хотя до реальных мерзостей войны киноправда сильно не дотягивает. Я сужу по рассказам тех, кто воевал не против своего народа в тылу, а против нацистов.

Какой бы горькой ни была правда о войне, она лучше, чем ложь. Это доказал крах Советского Союза. Ведь СССР, как мифологический мыльный пузырь, лопнул в одночасье, разлетелся мелкими брызгами — потому что страна была построена на лжи, на двоемыслии. «Двоемыслие» — это слово, придуманное Джорджем Оруэллом: декларируется одно, делается другое, а думается третье. Каждый советский человек понимает о чем речь. Нас упорно пытаются вернуть в это патологическое состояние, когда о правде надо молчать. Молчать! Не важно, о какой правде: сегодняшней или исторической. Приятная ложь кажется этим «патриотам» единственным стимулирующим средством. Стимулирующим гордость за свою страну. Но культура предназначена для другого: она помогает обществу осознать себя, она врачует исторические травмы, докапываясь до горькой правды. На этом фундаменте стоит вся русская классика — от Толстого и Достоевского до Платонова и Солженицына.

Могут ли режиссеры защитить свои фильмы от телевизионной цензуры? Не уверен. Боюсь, что в договоре, который заключает канал с продюсерами, оговариваются эти неприятные нюансы. И здесь главная проблема — монополия. Как сегодня компенсировать затраты на производство фильма? Единственная реальная возможность заработать — продать фильм на федеральный канал. Поэтому когда продюсеры сталкиваются с цензурой, они разводят руками. Не судиться же с каналами? Бодался теленок с дубом.