Евгений Миронов: «Сейчас волчье время, насквозь коммерческое»

Блистательный артист, театральный лидер своего поколения, он продолжает руководить московским Театром наций и находит время, чтобы играть в кино.

«Король истерик»

Евгений Миронов родился 29 ноября 1966 года в Саратовской области, в рабочем поселке Татищево, после школы поступил в театральное училище, хотя конкурс был большой – человек пятьдесят на место: «Стал студентом я легко и учился, как мне казалось, легко, - говорит Миронов. - Но после первого курса педагог вызвал моего папу, отвел его в сторону и сказал: “У вас очень хороший мальчик. И я хочу вам дать один совет: если идти налево, а потом еще чуть-чуть прямо – там ПТУ. Хорошее ПТУ! Он у вас там настоящую профессию получит – будет фрезеровщиком или токарем”. Какое счастье, что мои родители его не послушали!»

Жить в Москве Евгению в те годы было очень тяжело. Когда он уже оканчивал школу-студию, случилась такая история. Миронов репетировал одну из главных ролей в спектакле «Ундина», а питался тогда плохо, как и другие студенты, желудки у всех были уже больные. «У Вовки Машкова была главная роль. И пошли мы с ним в подвал – набирать мускулы с помощью упражнений, - вспоминает Миронов. - Есть такое актерское упражнение – сдвигать с места несдвигаемые вещи: колонны всякие или что-то там еще. Машков руководил: “Подопрись, давай, еще-еще!” В итоге наутро меня увезла «скорая». И не было никакой премьеры. Потом врачи сказали, что мне оставалось жить полчаса. Очнулся я, и первое, что увидел в своей новой жизни, – Вова Машков с портретом Кашпировского. Он сильно за меня перепугался. Портрет Кашпировского потом приколотили к стене прямо напротив меня. Видимо, мне это помогло».

Когда-то ему довелось поработать с культовым немецким режиссером Петером Штайном, и Миронов до сих пор вспоминает заголовок в одной из газет после своей первой большой премьеры «Орестеи»: «Штайну не повезло с Евгением Мироновым». После долгих слез и переживаний Евгений осознал свою ошибку: актер при исполнении роли должен думать не только о форме, но и о содержании.

«Долго не мог сыграть Ивана Карамазова у Валерия Фокина, – говорит один из лучших мастеров артистического цеха России. – Я субтильный такой, а он… Перечитал роман, там есть одна деталь: одно плечо выше другого. И когда я эту деталь привнес на сцену, все сразу встало на свои места». Субтильность Миронова не смутила еще одного великого режиссера – Эймунтаса Някрошюса. Литовец дал ему роль брутального Лопахина в чеховском «Вишневом саде» (на Таганке этого «мужика в сапогах» когда-то играл Владимир Высоцкий). Миронов признается, что растерялся, когда Някрошюс, утверждая его на роль, на «собеседовании» минут десять молчал и задал единственный вопрос: «Вы любите волков?» Актер, желая угодить мастеру и получить роль, на всякий случай ответил: «Я вообще люблю всех животных». Някрошюс помолчал еще минут десять и сказал: «Ну ладно, спасибо». «И только потом я понял: Лопахин по своей натуре волк. Одинокий волк», – говорит Евгений.

Детали еще одного своего героя – самозванца Гришки Отрепьева в «Борисе Годунове» он почерпнул у Пушкина: у Отрепьева одна рука была сухой. А вот чтобы войти в роль в спектакле «Еще Ван Гог», Миронову пришлось посетить больницу имени Кащенко. Актер договорился с врачом и в белом халате наблюдал за пациентами, желая разобраться, что же у них внутри: спектакль требовал показать эволюцию внутреннего мира человека – от состояния полной депрессии до истерики и почти самоубийства. Но, увы, актер быстро «спалился»: один из психов признал в новом «медбрате» Кащенко героя фильма «Анкор, еще анкор!».

Миронов часто играет героев со сломленной психикой. Говорят, в Саратове его даже называли «королем истерик». «Я тогда играл в “Полете над гнездом кукушки”, - рассказывает артист. - И в одной из центральных сцен, видимо, перешел грань, уйдя в чистую физиологию. Позднее в том же спектакле “Еще Ван Гог” по полчаса я находился в одной и той же позе, не двигаясь, а сзади меня были больные, и когда я начинал “оживать”, то чувствовал, как зрители неотрывно за мной следили. Минимальный выразительный знак, элементарный перевод взгляда в другую сторону очень сильно действовал. В фильме “Превращение” я по роли тоже был поставлен в такие жесткие обстоятельства, когда были ограничены визуальные средства, и единственное, чем я мог пользоваться, - это глаза. Все, что делал в театре или в кино, не подходило для этой роли, мне нужно было найти другой язык. Мне очень много дала эта роль. Странно, что эта картина прошла незамеченной».

«Звезды у нас умирают в забвении»

«Во всех ролях меня преследовала обреченная необходимость куда-то деться, – говорит о своем «творческом наследии» Миронов. – А вообще, чужой опыт мало кому помогает». У самого него никогда не было кумиров, но он очень восхищался актером Олегом Борисовым: «Сейчас, когда вышли его дневники, тем более. Потому что понял: до последнего дня он был неудовлетворен собой в профессии, - рассказывает Миронов. - И это значит, что он был настоящим, а не бронзовым. Вы не представляете, насколько велико мое преклонение перед Олегом Ивановичем».

Евгений старается помогать всем актерам старой школы: «Сотни ветеранов кино и театра живут в полном одиночестве, нужде и болезнях. Они посвятили жизнь искусству, были нужны и любимы, а сегодня все изменилось». Судьбы их поражают Миронова, например, огромное впечатление на Евгения произвел Михаил Кононов, с которым тот снимался у Глеба Панфилова «В круге первом». «Это была его последняя работа и первая за многие годы безработицы, - рассказывает Миронов. - Когда я узнал, что он будет со мной работать, в памяти возникло счастливое лицо актера с открытой улыбкой. А то, что я увидел… Было страшное ощущение. Придя на площадку, он жаждал работы. В последний съемочный день даже плакал, не желая уходить. А может, предчувствовал, что больше не случится кино в его жизни.

Сейчас ни к чему искать виноватых, человек сам кует свою судьбу. Но вторая половина жизни Михаила Кононова была трагической. А могло бы быть иначе, если бы в России существовала система достойного перехода от звездного мгновения к отсутствию работы. Как это происходит в той же Америке. Там в помощь актерам существуют профсоюзы, которые защищают их интересы. Артисты живут всю жизнь на проценты от проката тех картин, в которых играли. В России этого нет. Хотя “Берегись автомобиля”, “Ирония судьбы” или фильмы Гайдая могли бы приносить артистам реальные деньги. Да тот же Вицин, который умирал в нищете, мог бы иметь дом, схожий с замками чиновников. Он заслужил. Он – любимец всей страны. Но, к сожалению, такие звезды у нас существуют и умирают в забвении и безденежье. В конце концов, это вопрос профсоюзов, за который меня застрелят, если я начну эту тему поднимать. Потому что создать что-то подобное до сих пор никому не удавалось. За это надо умереть, костьми лечь, чтобы с мертвой точки что-то сдвинуть».

«Мое вхождение в образ Достоевского было очень осторожным»

Как-то гуляя по Питеру с Владимиром Машковым, Евгений громко доказывал, что он не может сыграть князя Мышкина, и тут чуть не попал под колеса. Девушка-водитель крикнула ему: «Идиот!» И проблема с ролью была решена. Но сериал по роману Достоевского стал самой изматывающей работой для Миронова: «Восемь месяцев съемок, по 14 часов в сутки. Там нет ни одной проходной сцены. Я боялся в этом образе даже маленькую деталь упустить. Потому что в каждом эпизоде – новая информация о князе Мышкине. Даже в каком-нибудь его проходе – опять что-то неожиданное и неведомое ранее. Даже во взгляде его. И во всем, во всем, что отражено в великом романе».

Не так давно Миронов закончил съемки у режиссера Владимира Хотиненко, где сыграл уже автора «Идиота» в многосерийном фильме «Достоевский»: «Это был восьмимесячный период круглосуточной работы, потому что меня, как и режиссера, не устраивал до конца сценарий, - рассказывает Евгений. - И мы вместе обложились книгами и всю информацию, какую находили – и в переписке, и в самих произведениях, – все, что можно, старались использовать. Меня поклонницы закидали литературой, и я каждый день приносил новые выписки, я – свои, режиссер - свои. Мы их как-то объединяли. В итоге не знаю, что получится, но я очень надеюсь, что зрителям понравится. Мое вхождение в образ Достоевского было очень осторожным, поскольку этот фильм, скажем так, - попытка разобраться в личной жизни великого человека. Ситуация сама по себе почти неприемлемая для меня – я убежден, что входить в мир человека неэтично. Но в данном случае это так взаимосвязано с творчеством писателя, потому что он сам проявляется во всех своих героях. Поэтому мне было важно разобраться, что происходило поминутно в его жизни. Я просил у него прощения за это. Но думаю, что мы все-таки сохранили некую дистанцию и не пошли туда, куда нам не нужно совать нос».

В жизни Миронова была памятная встреча с другим знаменитым писателем - Александром Солженицыным. Тогда работали над экранизацией романа «В круге первом». «Мы общались один день. И несколько раз по телефону, - вспоминает Миронов. - Скажу одно... Когда в церкви я ставлю свечи за упокой близких, то среди этих близких и Александр Исаевич. И я молюсь за него как за родного, как за отца».

Солженицын видел фильм, после чего сказал, что Миронов в своем образе мягче, нежели нужно. «Я и сам не совсем доволен этой работой, - признается артист. - Не смог перебороть в себе слишком тактичного отношения к автору. Довлел пиетет перед Солженицыным. И мне надо было немного “отдалиться” от писателя. Немного “отойти” от него в сторону. Человек, который идет в лагеря из относительно комфортной “шарашки”, – это не мягкость, а уже что-то иное. И, очевидно, нет в моем образе того фанатизма и жесткости, которые порою и раздражают в герое людей окружающих. Моя идиотская человеческая натура помешала мне это сделать! В общем, недоделал. Не до конца. И Солженицын совершенно честно мне сказал: “Вы – мягче”».

«Я остро чувствую пропасть между мастерами и молодыми»

Недавно Миронова пригласили на роль Шерлока Холмса в новый сериал, режиссером которого станет Андрей Кавун («Охота на пиранью»). Доктора Ватсона там может сыграть Андрей Панин. Вообще работа над проектом идет уже два года. Ранее снимать сериал должен был Олег Погодин, но телеканал «Россия-1» забраковал сценарий. А после выхода в прокат фильма Гая Ричи доработать начатое было предложено Кавуну. Съемки закончатся уже зимой 2011 года, но зрители увидят картину не ранее осени 2012-го.

Также Миронова ждет главная роль в спектакле «Калигула» - еще одна «глыба» в его актерском репертуаре. «Калигула из пьесы Камю сильно отличается от героя одноименного фильма или исторических хроник, - говорит Евгений. - Мне есть что играть. И это главное». Кроме того, Миронов выходит сразу в нескольких ролях в «Рассказах Шукшина»: «Этот спектакль появился благодаря творческому желанию Алвиса Херманиса, подлинной звезды европейской режиссуры. Мы ездили на Алтай в село Сростки, на родину Василия Макаровича Шукшина. Жили некоторое время в его мире, в его пространстве. Проводили там первые репетиции спектакля. И увидели “уходящую натуру”.

Но после выхода спектакля нас упрекали в некоей отрешенности и отдаленности от “правды жизни”. Мол, исходя из представлений о российской глубинке, должны быть на сцене пьяные мужики, валяющиеся под заборами. А еще – грязь, вонь, мордобои. И все то, что вроде бы определяет нынешнее представление о той самой глубинке. Алвис на это сознательно не обращал внимания. Для него это не суть разговора о Шукшине. Ему интересна поэзия Шукшина, произрастающая из быта жизни».

Несколько лет назад Миронов стал художественным руководителем Театра наций: «Когда я вместе с Кириллом Серебренниковым и Романом Должанским начинал делать фестиваль “Территория”, неожиданно для себя вдруг обнаружил, что какая–то часть моего организма будто спала до времени. Оказалось, мне интересно собирать людей одной театральной крови, помогать продвигаться молодым, увлекательно предъявлять публике нетрадиционные для русского театра спектакли. Во-вторых, я остро чувствую пропасть, образовавшуюся между мастерами и молодыми. В поколении сорокалетних буквально считанные люди сумели пробиться, зарекомендовать себя. Это достаточно драматическая ситуация. Ведь пробиться сейчас очень трудно. Время волчье, насквозь коммерческое».

В театре Миронову приходится решать самые разные вопросы – административные, даже строительные, когда здание было в состоянии серьезной реконструкции, модернизации. «И это такая радость, - признается артист. - Когда ты видишь собственными глазами, как осуществляются твои задумки, твои идеи! Ты же делаешь – уже на будущее – большое интересное дело, чтобы впоследствии была польза и зрителям, и артистам, и режиссерам. Чтобы уже завтра это старинное здание превратилось в театр дня завтрашнего. С современными технологиями. Со сценой- трансформером. Чтобы гардероб – как в Лувре – был внизу и вели туда современные эскалаторы. Сразу все сделать в полном объеме, естественно, не получится. Но это необходимо для режиссера, который реализует свои идеи. И конечно, это нужно для актера, который ощутил бы себя в новом творческом измерении».

Источник: "Газета "Я"