Клара Лучко: "Будулая моя Клавдия еще до фильма приглядела"

В эти дни Клара Степановна отмечала бы свое 85-летие. Но пять лет назад ее не стало.

Телеканалы широко отмечают юбилей Лучко: на Первом — премьера документальной ленты "Клара Лучко. Поздняя любовь" (з июля в 10.50), а с 12.10 показ многосерийного телефильма "Цыган". «Россия 1» в 12.20 4 июля предствит картину "Ларец Марии Медичи". 

Сегодня мы публикуем последнее интервью кинозвезды, которое корреспонденты Вокруг ТВ взяли у нее незадолго до смерти.

- Вся страна полюбила вас после «Кубанских казаков», где вы сыграли передовую колхозницу Дашу Шелест …

— Перед этим фильмом я в бесконечном долгу. И благодарна судьбе, что могу хоть часть этого долга отдать. Сами знаете, в разгар перестройки картину разнесли в пух и прах. Она, дескать, была сплошной лакировкой действительности, в фильме нет ни капли правды – ведь колхозники после войны голодали, а у Пырьева они все такие цветущие, поют и радуются. Так вот, я хочу заступиться: картине досталось абсолютно ни за что. Никакая она не лакировка – всего лишь музыкальная комедия, оперетта. Которая поначалу должна была называться «Веселая ярмарка» — фильм-то о трех ярмарочных днях после уборки урожая, когда люди женятся и играют свадьбы. Название «Кубанские казаки» – его Сталин предложил, после того, как ему показали картину. Снятую с великим мастерством -  не хуже, чем «Свадьба в Малиновке», которую критика обошла. А «Казакам» досталось от души. Помню, на юбилее Пырьева, который был не так давно, ленту вообще не упомянули. И когда мне дали слово, я сказала: «Раз для устроителей этот фильм не существует, Пырьев его как бы не снимал – я не имею права выступать…» В другой раз, на 100-летии Дунаевского, много и по-доброму говорила о песнях к «Кубанским казакам». Сказав, что раньше на застольях пели «Шумел камыш, деревья гнулись», а теперь, спасибо Исаку Осиповичу, поют «Ой, цветет калина…» Из выступления показали по телевизору только эту фразу. Получилось, что Дунаевский всего-то и сделал в «Казаках», что написал новую песню для пьяных застолий…

— Но полвека назад страна приняла картину «на ура»

— У меня даже в характеристике после театрального института рукой самого Сергея Герасимова было написано: «Лучко – тургеневская героиня, ей надлежит играть лирические классические роли» А тут – колхозница Даша Шелест. Пырьев меня выбрал после фотопробы, на которую меня направили вместе с другими молодыми артистками. Пришла без какой-либо надежды, когда все костюмы уже разобрали, из накладных  косичек осталась последняя, – а надо было сниматься с двумя. Не беда, подумала я, повяжу платочек и в нем снимусь. Пошла к Пырьеву – он увидел меня без косичек и орденов и тут же сделал ассистенту режиссера страшнейший нагоняй. Меня нарядили как надо, поставили перед камерой… А через несколько дней сообщили, что Дашей Шелест буду я.

— Пырьев и вправду был свирепым режиссером?

— Что было, то было. Помню, перед тем, как сниматься на Кубани, надо было записать в студии все песни, которые были в фильме. Чтобы после играть на натуре под эту фонограмму. И вот нас собрали в студию на запись, но по какой-то причине не явился Борис Андреев. Ассистентка Пырьева побежала в соседнюю студию, где записывали оперу, и привела какого-то баса – на замену Андрееву. Этому певцу надо было спеть всего одну фразу: «…И чего-нибудь съедим». Бас, привыкший выводить каждое слово округло, спел по оперному, промычав последний звук: «И чего-нибудь съедим-м». Пырьев ему: «Все хорошо. Только в конце – «м-м» – не надо». Певец кивнул, но в следующий раз спел точно так же. Пырьев опять: «М-м» – не надо. Ну, не надо «м-м». Но певец и в третий раз промычал концовку. И тут Пырьев двинулся на него со свирепыми глазами: «Сколько раз я тебе должен повторять!!!…» Бас вдруг в страхе попятился и выбежал вон из павильона. Все стоят ни живы, ни мертвы, а у меня – одна мысль: «Господи! Как я буду с ним работать, если он на меня точно также закричит?…» Но – удивительное дело! – за все время съемок Пырьев ни разу на меня голоса не повысил. А после одного из первых дублей с Владленом Давыдовым он даже подошел и чмокнул меня в щеку. И все кругом зашушукались: «Кто она такая, чтобы он ее поцеловал? С чего бы это?»

- Фильм вышел, на вас обрушилась слава. Вы, без всякого преувеличения, стали одной из первых, – если не первой – невестой страны…

— И получила тысячи писем от женихов с предложениями выйти замуж. Я думаю, просто так получилось, что моя Даша Шелест очень совпала со временем – молодая, веселая, симпатичная, по фильму еще и герой труда. Отчего ж не влюбиться в такую! Женихи слали свои фотографии, рассказывали, как живут, сколько зарабатывают. Были просто удивительные письма  — например, от Константина Дмитриевича (видите, до сих пор помню имя-отчество) с Кубани. Ох, как он звал меня в свою станицу! А когда понял, что не приеду, написал, что готов продать дом, отару овец, все немалое хозяйство и переехать ко мне в Москву. Уже после того, как снялась в «Цыгане», получила потрясающее письмо из Перми. От взрослого мужчины, который влюбился в меня еще ребенком, посмотрев «Кубанских казаков». Полюбил так сильно, что родители его к врачу водили. Чтобы справиться с любовью, он запретил себе смотреть фильмы, где я играю. И крепился вплоть до «Цыгана». Увидев который, прослезился и признался жене, что Клара Лучко – его первая любовь. Жена ему: «Как Лучко?! Ведь ты же говорил, что первой была у тебя я!» После все разъяснилось, и он уже не боится увидеть меня на экране.

…Когда актрисы говорят, что устают от писем поклонников – это кокетство. На самом деле нет ничего дороже таких писем – они лучше всех премий и наград говорят, что ты делаешь свое дело на совесть, что тебя вправду ценят и любят.

— Но замуж вы вышли не за зрителя-поклонника, а за известного актера.

Первое время после его смерти было ужасным. Беды посыпались одна за другой: 14-летняя Оксана заболела желтухой, мама тоже хворала, собаку нашу кто-то сильно ударил, и она умирала… Я крутилась из последних сил. А когда они кончались, – наваливалась депрессия, не хотелось выходить из дома. Коллеги и друзья должны были понимать: чтобы выйти из этого состояния, мне нужна пусть маленькая, но работа, нужны роли. Но то ли об этом никто не подумал, то ли мне удавалось скрывать свое состояние. На вопрос «Как живете?» улыбалась: «Все хорошо!» А что у меня внутри – никого не касается… И вот однажды, когда силы были на исходе, я как-то встретила Марка Бернеса. Человека, по общему мнению, довольно равнодушного к чужим проблемам. Он посмотрел на меня и сказал: «Ты на себя в зеркало смотрела? Кто тебя такую снимать будет? Как ты будешь семью кормить, дочку растить?» Сколько лет прошло, а я помню,  как эти слова меня подстегнули. Заставили взять себя в руки и зажить заново.

Оказалось, если не опускать руки, время действительно лечит. Я встретила известного журналиста Дмитрия Мамлеева, мы поженились и вот уже 25 лет вместе.

— Жить с женой-актрисой – дело, пожалуй, непростое…

— Если муж – актер, то в семье, хочешь-не хочешь, один начинает ревновать другого. К ролям, статьям в газетах, к тому, что тебя, а него послали за границу. Без этого, как ни старайся, не обойтись, это издержки профессии. Если же супруга – актриса, а муж – нет, у него другие проблемы: «Куда она пошла? С кем? Где она пропадает?». Вот я, например, член «Клуба Детективов», у нас нередко заседания в ресторанах. А муж наши мероприятия не любит, он вообще так называемую богему не особо жалует. И вот представьте: ухожу в ресторан одна, возвращаюсь поздно. Мужу, кажется, что угодно может в голову прийти. Но он, к счастью, все понимает. И самое главное – верит мне… Хотя после «светских мероприятий» со мной иногда такое случается!

- Например?

— Года четыре назад в Доме Ханжонкова проходила какая-то церемония, связанная с Восьмым Марта. Пришла туда в красивой шляпке, сама себе нравилась, настроение было чудесное. И меня там наградили титулом «Само Очарование» А когда вызвали на сцену, на нее поднялся какой-то тип в малиновом пиджаке и с косичкой. «Я,  — сказал он, – хочу вас поздравить от имени Общества каннибалов и онанистов» Я подумала, что ослышалась. Потом был фуршет,  светское общение. А после мне в руки попался журнал «Столица» с моей очень красивой фотографией на том вечере. Я только на фото глянула, текст не читала. Вечером прихожу домой, даю журнал мужу. «Посмотри, — говорю, — что там про меня, а я ужином займусь»  Он открыл журнал, читает вслух: «…Известная актриса Клара Лучко, получив титул «Само Очарование», осталась на фуршет… – тут голос у него осекся — … и весь вечер кокетничала с председателем Общества каннибалов и онанистов…» Я к нему — смотрю, он бледный, как полотно. Да, я была на фуршете, стояла с кем-то рядом – но это же не значит, что после вот такое писать!…

— Редкая актриса дважды за карьеру получает фантастическую популярность – и в молодом, и в более зрелом возрасте. Вам это удалось – после фильмов «Цыган» и «Возвращение Будулая».

— Кстати о Будулае – перед съемками никак не могли подобрать актера на эту роль. И я вдруг вспомнила про Михаила Волонтира, с которым играла в одном молдавском фильме. Получается, Будулая моя Клавдия еще до фильма себе приглядела, причем сама.

Однажды ехала поездом из Алма-Аты. Кругом – безлюдная степь, кажется, что ни один человек здесь не жил и жить не мог. Жуткое чувство, будто едешь из ниоткуда в никуда, а на свете все вымерло. Вдруг встали на каком-то полустанке. Вижу, под окном стоит старая казашка, перед ней горка дынь. Подхожу к ней, чтобы спросить почем дыни. И рта раскрыть не успела, как она глянула на меня и спрашивает: «Абдулай где?..»

— А цыгане, люди одной крови с Будулаем – они к вам как?

А в Новороссийске, на базаре, меня вдруг окружили цыганки, стали трогать, будто хотели убедиться, что перед ними живая Клавдия. Облепили так, что не двинуться. Я  сначала попыталась вырваться, а после, когда поняла, что они меня не обидят, набралась храбрости и спросила: «Вы не расстроились, что за вашего Будулая не Настя-цыганка замуж вышла, а я?» Они как загалдят: «Да что ты, что ты! Мы все за тебя болели! Настя – она злая, а ты – добрая, хорошая. И не важно, цыганка ты или нет!…»

- Что вам больше всего запомнилось на съемках?

— Пожалуй, сцена драки с Катькой Аэропорт, которую играла Нина Русланова. В сценарии было написано, что мы из-за Будулая ругаемся. А мы с Ниной решили, что будем драться. Мокрым, выстиранным бельем. Русланова в ванной намочила полотенца. Попробовали, но полотенца легкие, как-то несерьезно. Решили скрученными простынями.

Утром режиссер говорит: «Покажите, как будете драться». Нам принесли корзину мокрого белья. Русланова побойчей меня, схватила простыню и как огреет по спине. Я аж задохнулась! Схватила простыню и дала сдачи. Стали мы драться – молча, ожесточенно. Режиссер посмотрел на нас, остановил: «Отлично, — говорит. – А где же текст?» А мы в запале драки про текст совсем забыли!

Некоторые станичницы, глядя на это, плакали. После съемки я сказала одной женщине: «Что же вы плачете? Это же кино!» А она мне: «Плачу, потому что это про одинокую нашу бабью судьбу»